Когда танец сильнее сделки с дьяволом: Егор Дружинин представил новое прочтение «Фауста»

На прошлой неделе редакция портала посетила «Картины из жизни доктора Фауста» в Театре Кукол имени Образцова. Режиссером-хореографом нового прочтения известного произведения Гете стал Егор Дружинин, который перевел метафизический конфликт Добра и Зла в такую понятную нам, танцорам, плоскость движения и пластики, предложив посмотреть на мистическое произведение через танец.

«Нужно время, чтобы осмыслить», — это была первая фраза, которую услышал наш автор, выйдя из зала театра. Скрывать не будем, мы тоже взяли паузу на пару дней, чтобы осмысливать и смаковать эту постановку, и сегодня готовы поделиться нашим «послевкусием». Обязаны предупредить, что текст содержит спойлеры. Но даже прочитав их, вы сможете насладиться танцевальным действом в полной мере.

БЕССЛОВЕСНАЯ МИСТЕРИЯ

«Спектакль может показаться мрачным…», — рассказывает Егор Дружинин в пресс-релизе пластического спектакля.

Показаться — еще слабо сказано.

С первых минут спектакль окутывает мрачной готической атмосферой Средневековья. Чума здесь не просто явление того времени, это реальный персонаж — кукла, которая смотрит на зрителя своими пустыми глазницами. Именно с ней в самом начале кружится Мефистофель, оживляя и делая ее своей спутницей на протяжении всего спектакля. Этот танец — первое высказывание постановки: смерть здесь не конец, а инструмент в руках дьявола, его верный партнер и соавтор.

Сценография простая и формирует однозначную, предельно понятную картину: ад, рай и мир земной. И если рай представляет собой люк «на чердак» со льющимся оттуда светом, а ад — красная «дыра» в полу с поднимающимся оттуда густым дымом, то образы Бога и Дьявола неоднозначны и многогранны. Визуализация первого — маленький мальчика в белых одеждах (невозможно не отметить то, как танцует юный Артем Балихин, за его танцем редакция наблюдала не в первый раз, а еще на Deep Champ) — в самом начале появляется в виде проекции на чердаке, смотрящей с небес, и только позже сойдет на землю противостоять главному «злодею».

Спускаемся с небес на землю: люди, куклы, души в виде кукол. Да, это не метафора, а почти физиологический процесс. Когда герой умирает на сцене, Мефистофель вынимает из него маленькую фигурку — его душу — и забирает себе. Этот образ становится ключом к пониманию всей постановки: человек в этом мире — лишь оболочка, которая может двигаться, пока внутри нее есть нечто живое.

Идем еще ниже, и вот он главный герой — дьявол во плоти.

БЕЗУПРЕЧНЫЙ МЕФИСТОФЕЛЬ

У литературного Мефистофеля миллион разных воплощений, в данной интерпретации их всего два: Ильдар Гайнутдинов и Коля Багдасарян. Нашей редакции посчастливилось увидеть версию главного злодея именно в лице Коли. И да, именно посчастливилось — идеальнее быть не могло. Багдасарян словно родился для того, чтобы станцевать Мефистофеля.

Сам танцор так говорит о своей роли: «Это просто я в жизни. Мы очень похожи по тому, как видим и воспринимаем мир, людей в нем, то, что происходит, и то, как все устроено. Можно даже сказать, что я тоже провоцирую людей на те или иные поступки и действия. Но это скорее какая-то естественная природа вещей, ведь для того, чтобы человека разбудить, чтобы он “проснулся” от какой-то своей невнимательности или от пренебрежения, которое он может даже не замечать, нужен импульс. Поэтому мне даже играть ничего не надо было. Мне нужно было просто присутствовать и быть в своих естественных реакциях».

В своих естественных реакциях Мефистофель — четкий, собранный, пластически безупречный. Он не чудовище, он хореограф чужих судеб. И образ его особенно метафоричен именно на сцене театра Образцова, который десятилетиями исследует границу между живым и неживым, между человеком и его двойником – куклой.

Когда Фауст впервые видит Маргариту, он узнает ее через танец, влюбляется не в лицо, а в движение. Через эти несколько незамысловатых движений, которые лейтмотивом пройдут через весь спектакль, авторы показывают душу Маргариты, ее легкость, наивность и чистоту.

Фауст, завороженный танцем Маргариты, идет на сделку с дьяволом. Мефистофель, возвращая ему молодость, чтобы покорить сердце юной Маргариты, словно лишает свободы воли, обращая его в бездушную куклу в прямом и переносном смысле. Тело молодого Фауста становится послушным инструментом чужой воли. Теперь он — марионетка, ведомая рукой дьявола, которая буквально будет танцевать под его дудку.

ЧЕРЕЗ ТАНЕЦ К ОСВОБОЖДЕНИЮ

Мы не будем пересказывать весь спектакль, но хотим остановиться на некоторых моментах, которые, как нам кажется, несут определяющую роль в пластическом спектакле.

Если первые сцены показывают танец как относительно безобидную форму, то постепенно он раскрывается как механизм власти, способный ломать волю и подчинять человека.

Особенно это очевидно в сценах с близкими Маргариты, в каждой из которых Мефистофель обманом и ухищрениями втягивает их в движение, подчиняет ритму своего танца. И как только персонаж принимает этот ритм, он перестает принадлежать себе. Танец здесь — это инструмент контроля.

В сцене Вальпургиевой ночи эта идея достигает предела: тела «тварей» существуют в изломанной, конвульсивной пластике, утрачивая человеческую природу. Чума «правит балом», где танец перестает быть выражением жизни, становясь формой ее окончательного порабощения.

Важнейшая сцена — танец Маргариты после заточения в тюрьму. Ее движения утрачивают прежнюю цельность, становятся надломленными. Рядом появляется ее двойник в такой же обезличенной маске, как и она, ведь это более не Маргарита, а ее оболочка. Другие сокамерницы водят хороводы вокруг них, еще сильнее подтверждая факт, что Маргарита более не принадлежит сама себе. Заканчивается сцена буквальным падением в преисподнюю.

Финальный танец становится путем к освобождению для всех героев.

Когда Фауст после схватки с Мефистофелем и успешного возвращения из ада повторяет их с Маргаритой танец, это не жест отчаяния и не дань ушедшей любви. Фауст снова движется самостоятельно без своего «кукловода». Он выбирает танец, тем самым символизируя, что его собственная душа с ним.

Власть Мефистофеля заканчивается там, где начинается свободное движение, а сам он остается в стороне, больше не способный вмешаться. Бог и душа Маргариты в виде рыжеволосой девочки бегают по сцене в светлых одеждах, смеясь и играя в догонялки, пока Фауст и герои спектакля продолжают повторять движения танца его возлюбленной.

Это философское утверждение авторов постановки: танец может быть формой порабощения и служить злу, но он же и становится формой освобождения, возвращая все на круги своя. Человек может стать объектом, управляемым извне, но живое тело, готовое к движению, способно и разорвать нити.

Так «Картины из жизни доктора Фауста» прочитала наша редакции, но мы будем рады, если вы сами познакомитесь с танцевальным детищем Егора Дружинина и поделитесь впечатлениями в нашем Телеграм-канале.